Когда Дима проснулся, было уже темно. Оли в комнате не было. "...комната чисто убрана, следов беспорядка не наблюдается. По заявлению сестры убитой все вещи на своих местах...", - всплыли в сонной голове слова из известного фильма.

Оценил поток обуви у шкафа. Отсутствовали туфельки кофейного цвета - ее любимые. Выяснять, какой верх надела сестра Дима не стал. Уже по туфелькам стало понятно, что дело особое. Ольга просто так бы их не надела. "Ладно, - подумал заботливый брат, - придет - поговорим серьезно". Дима сел за компьютер. Сегодня его особенно сильно взволновал закрытый паролем каталог, и он решил этой ночью не отступать до полной и сокрушительной победы разума над железом.

Шарах по стене! Шарах! И еще раз! Вовчик, сосед, живущий этажом ниже, был парнем не старым и очень большим. Здоровенным. Когда он входил в дверной проем комнаты, то закрывал телом весь свет коридора.

Петрович стоял в центре комнаты и смотрел на Вовчика. Его тщедушное тельце согнулось в горбе, руки болтались как две веревки, а полосатая от ребер грудь пыталась тяжело дышать. Глаза, покрасневшие, выражали безысходную ненависть и ненавидящую безысходность.

Аа-а-а-а-а-а... Петрович разбежался и попытался протаранить головой могучую грудь Вовчика. Хрустнул слабый шейный позвонок, ойкнул Петрович, Вовчик не шелохнулся. Он оторвал Петровича от пола за грязные трико правой рукой, а левой медленно, со смаком собрал молчаливое лицо Петровича в свою ладонь. Оттяг, толчок, и Петрович летит над аэродромом своей комнаты, снижается и совершает первое касание с землей уже где-то под столом. В конце пути ускорение гасит железная система отопления.

- Это был уже третий Шарах, Петрович, - басит Вовчик.
- Ага, - отплевывается от пыли и паутины Петрович, - можно принять еще по одной?
- Вылезай, - Вовчик добродушно машет рукой.

Петрович вылезает из-под стола, и друзья садятся за бутылку.

- Сегодня уже лучше, - авторитетно заявляет Вовчик, - но еще не хорошо. У тебя гибкость не присутствует в теле, понимаешь?
- Угу, - соглашается Петрович, кривясь лицом и извиваясь всем телом от полстакана дешевого пойла.
- Ничего, мы тебя научим. У нас узбек в роте был. Так он за один раз мог полстоловой пролететь. А ты видел солдатскую летнюю столовую? То-то! А ты пока еще и до подоконника нормально не дотягиваешь.
- Володь, тому пацану сколько было? А мне уже давно за сорок. Мне скидка полагается, пенсионерская.
- А я тебя и не тороплю. У нас с тобой вся жизнь впереди. Давай еще по одной. Ты кто был?
- Пешеход. То есть пехотинец.
- Морской?
- Не, простой, сухопутный.
- А я морской. Вот, значит, и выпьем за содружество родов войск. - Последнее предложение Вовчик выговаривал почти по слогам.
- Давай, - легко соглашается Петрович, которому вообще наплевать, за что пить.

Допив суррогат, друзья закурили и затихли. Каждый думал свою думу.

Петрович пытался осознать причины неудачных полетов. Если честно, то ему не очень нравились подобные спортивные упражнения. Но отказаться от них он не мог. Во-первых, Вовчик просто перестанет приходить к нему с бутылкой, а это уже наотмашь отбивало возможность бросить тренировки. Во-вторых, Вовчик обещал брать Петровича на встречи морских десантников, на которых распивалось много халявной водки. Петровичу очень хотелось посещать эти встречи не только из-за выпивки. Присутствия на этих встречах, по мнению Петровича, должны были сильно поднять его авторитет среди друзей и сожителей. Все-таки Вовчик был единственным гостем Петровича, которого не гнали из квартиры соседи. Петрович не думал о причинах такой лояльности к другану со стороны сожителей и сожительниц, ему было достаточно одного этого факта. Этот факт вселял в него надежду на возрождение заблудшей души и возвращения статуса равноправного квартиранта коммунальной квартиры. Петровичу нравилось жить в коммуналке: не так скучно, как одному. Вот только соседи общались с ним все реже и реже.

А Вовчик был человеком более приземленным. Сейчас он думал о том, на какой козе подъехать к Вере Сергеевне. Вовчику было наплевать на мужа Верки, он мог порвать Николая Николаевича одним взглядом, дело было не в муже. Дело в том, что Верка на дух не переносила пьяных, а Чувства у Вовчика просыпались именно после того, как он "окропит душу".
Трезвым же Вовчик не мог появиться радом с Верой, так как в редкие моменты трезвости он пребывал в поисках иных ценностей.
Дважды Вовчик уже открывался интимностью к Вере Сергеевне. В первый раз она взвыла как стадо слонов, наступивших друг другу на ноги, когда Вовчик сдавил большим и указательным пальцами правой руки "выступившему" мужу бледную шею так, что тот посинел, закатил глаза и засучил тоненькими ножками в воздухе.
Во второй раз Вовчик решил признаться Вере в любви на языке жестов, когда та, согнувшись над ванной, полоскала белье. Тогда он смачно получил по роже мокрыми трусами мужа примерно раз пятнадцать, пока с позором не отступил в комнату к Петровичу.
Теперь Вовчик взвешивал все возможные шансы на успех третьей попытки, и пока слабые мозги подсказывали ему, что шансов у него не то, чтобы мало - их просто нет.

Вовчик глубоко душевно вздохнул, закатил любовную затрещину Петровичу так, что тот китайским болванчиком ударился лбом об свои колени и отпружинил обратно. Быстро заморгал, врубаясь в обстановку, и затряс головой, избавляясь от свалившихся в кучу мыслей. Вопросительно посмотрел на Вовчика.

Вовчик ему убежденно кивнул.

- Домой пора, жена ждет, - пояснил свое поведение Вовчик.
- Да, - с готовностью согласился Петрович, - жена - это святое!

Большой человек вопросительно осмотрел собутыльника, пытаясь понять смысл сказанного, молча отмахнулся от невидимой проблемы, встал и, не прощаясь, побрел к выходу, согнувшись в плечах, чтобы не зацепить дверного косяка...

[шаг назад] [печатать] [в начало сайта]