Петрович проснулся позже всех. Потянулся, пощупал под диваном рукой. Нащупал канистру. Канистру с остатками вина. Вчера ему удалось вытребовать этот трофей у Димы, в качестве компенсации за нанесенный моральный ущерб и публичное унижение, выраженное заточением на антресолях.

Кроме Петровича, никто в большой семье квартиры 288 алкоголизмом не страдал, посему, отдали канистру с большим удовольствием: вино все равно прокиснет, а Петрович хоть заткнется.

Убедившись, что канистра на месте и в ней что-то еще плещется, Петрович решил, что он сегодня может считать себя счастливым человеком. Для полного счастья не хватало только одного, — выяснить наличие отсутствия вражьего семени в виде Веры Сергеевны. Тогда можно нормально оттянуться в собственном доме.

Просто так выходить из комнаты Петрович не решился. Для начала, он произвел слуховую разведку. Взял пустой баклан от Пепси или чего-то похожего (от чего — узнать было невозможно, так как этикетка отсутствовала, а сама бутылка выглядела лет на десять), подошел к стене, приложил к ней дно бутылки, а горлышко воткнул к себе в ухо. Прислушался. Подумал, отвинтил крышку, еще раз прислушался. Подумал еще раз, перевернул бутылку наоборот, прильнул ухом ко дну баклана, а горлышком стал елозить по плоскости стены.

В бутылке отчетливо слышался скрежет.

Петрович улыбался. Он сейчас себя чувствовал если не агентом 007, то по крайней мере полковником Исаевым.

Через минуту Петровичу надоело слушать собственный скрежет и он закинул бутылку под стол.

— Что я теряю, — размышлял сам с собой Петрович, — кто она такая, что она вообще мне может сделать? В очередной раз наорать? Так я и сам могу голос повысить. Надо только принять для храбрости, и вперед.

Последняя мысль особенно выразилась на небритом лице, и Петрович с любовью взглянул на канистру, которую все это время не выпускал из рук. Отвинтил крышку, понюхал содержимое. Пахло соответственно. Погладив канистру по округлому боку, Петрович с жадностью пустынного путника приник к горлышку. Но пил аккуратно: из широкого горлышка ничего мимо рта не проливалось, как это обычно бывает у всяких неумех и дилетантов.

Насытившись "сухариком", Петрович посмотрел на дверь раздобревшим блестящим взглядом.

— Ну что, — рявкнул он в полголоса, — кто мне что теперь скажет?

Подошел к двери, постоял чуть-чуть. Затем отошел к стене, где висел отрывной календарь.

Надо сказать, что отрывной календарь был для Петровича вроде навигатора по жизни. Он давал Петровичу каждый день новый праздник, за который всегда можно было выпить, и новое знание, которым можно было блеснуть около пивнушки. А если учесть, что пил Петрович ежедневно, то отрывались листики строго без запозданий. Иногда даже с опережением графика.

Петрович оторвал старый листок и уткнулся глазами в новый день. В данный момент его интересовал день недели.

Интуиция не подвела. С листа низкокачественной бумаги на Петровича смотрел понедельник. Первый день рабочей недели. И никаких государственных праздников не проглядывалось. Верка должна была в восемь нуль-нуль отправиться на работу.

Петрович сверился с часами. Было почти десять. Петрович улыбнулся, подошел к двери, набрал в грудь побольше воздуха, и с ревом: "Ну... у кого тут до меня дело есть, а?!", — пнул собственную дверь что есть силы, забыв при этом, что тапки его давно никакой крепости в себе не хранили. Пальцы он таки отбил, но дверь открылась, и надо было закончить начатый демарш. Петрович с перекошенным лицом вышел в коридор и зло огляделся. "Ну", — повторил он грозным голосом, — "есть у кого до Петровича какие дела?".

— Есть! — отозвалось из-за угла.

Петрович поперхнулся и остановился, пряча за спиной канистру.

— У кого? — поинтересовался он неуверенным голосом, прикидывая, сколько у него есть секунд, чтобы скрыться в своей норе.

— Да у меня, — раздался снова голос, — у Костика. Или ты меня уже успел забыть? — из-за угла появилась довольная улыбающаяся физиономия спортсмена.

— Ну да, — уже более уверенно отозвался Петрович, видя, что это совсем не Верка, — забудешь тебя, как же...

— Это хорошо, что помнишь, — продолжал Костик, — значит не придется напоминать, что я дважды ничего не повторяю, верно?

— Верно... — согласился на глубоком выдохе Петрович, понимая, что отступление в родные пенаты уже не спасут положения, — а что случилось-то?

— Да ничего не случилось, — рассмеялся человек-гора, — просто мне нужна твоя помощь. Я еще вчера затеял выкинуть вот эту старую посудину, ты мне поможешь это сделать, — с эти словами Костик вышел из-за угла и указал рукой на ванну.

Петровичу оставалось только икнуть. Что он и сделал незамедлительно и со всем возможным вдохновением.

— А что, — поинтересовался Петрович, — это на самом деле надо сделать сегодня?

— А почему нет, — удивился в ответ Костик, — у тебя на сегодняшнее утро были какие-то другие планы?

— Ничего особенного, конечно, — начал Петрович, почувствовав шанс на спасение, — просто у меня с утра поэтическое настроение, хотел стихов пописать.

— Ну и попишешь, какие проблемы-то? — не понял Костик.

— Моя муза глохнет, когда я поднимаю что-то тяжелое, понимаешь?

— Понимаю, — обречено махнул рукой Костик, — у меня тоже все глохнет, когда я поднимаю что-то тяжелое. Это нормальное явление: отлив крови от головного мозга к мышечным массивам. Это быстро проходит, не бойся. Если что, я тебя быстро реабилитирую специальным упражнением.

— М-да, интеллект налицо, — тихо огрызнулся захмелевший Петрович в адрес спортсмена, поняв, что демагогией тут не выкрутишься.

Костик, разумеется, все услышал, но промолчал. Он специально прикидывался тупым, ему так больше нравилось общаться с такими, как Петрович.

Смерив Петровича взглядом, Костик заключил:

— Я поставлю эту байду, — он указал на ванну, — на скейт, как посоветовал вчера Дима, и буду толкать его вперед, поднимая корму и удерживая судно от падений. А тебе остается только придерживать нос нашего фрегата и направлять его в нужное русло. Понял?

Петрович десять секунд обдумывал фразу, после чего с удовольствием согласился. Ему даже понравилось, что его назначили рулевым, а ванну обозвали фрегатом.

— А ты толковый парень, — похвалил он Костика.

Костик только улыбнулся в ответ.



[шаг назад] [печатать] [в начало сайта]