Наступила долгожданная суббота. Ее приходу радовались все кроме Ольги. Процесс перекрашивания человека в индейца закончился далеко заполночь. Будучи чрезмерно увлеченной новым цветом волос Ольга не заметила, что наступила суббота и в школу ей идти теперь только в понедельник.

Она стояла у плиты и жарила картошку, мысленно роняя слезы в сковороду. Вчерашний раж прошел так же быстро, как и зародился. А мокрая картошка вредно стреляла в разные стороны, соприкасаясь с раскаленным маслом.

Тетя Вера подошла тихонько сзади, молча повесила Ольге на шею фартук и, не торопясь, завязала его на спине. Ольга не обернулась, слизала с верхней губы настоящую соленую слезу и тихо поблагодарила за заботу.

Открылась дверь ванной комнаты, и на волю пошел скопившийся душевой пар. Дима был одет в шортики и натягивал руками через шею махровое полотенце.

Опа-опа-тру-ля-ля. Дима приседал, подпрыгивал, попутно пытаясь бить чечетку босыми мокрыми пятками по паркету.

Пятка-носок, носок-пятка... Чечетка напоминала хлюпанье и никакого стука, конечно же, не получалось. Но Диму это не смущало. Он вспомнил ночью тот злосчастный пароль, и сегодня солнце вставало уже исключительно для него.

Потом Дима перешел не то на "Летку-енку", не то на "Танец маленьких утят": вытянул вперед руки и, прижав ладони к талии воображаемого партнера, выкидывал поочередно ноги, двигаясь, то вперед, то назад.

Мокрая ступня нашла удачное место и поскользнулась. Взмах всеми четырьмя конечностями, и Дима с грохотом приземляется на пол, увлекая за собой вешалку с одеждой и какое-то корыто, висящее на стене с незапамятных времен и никому конкретно не принадлежащее.

Никого не надо было заставлять смеяться. Дима скривил такую гримасу, что засмеялся бы даже профессиональный комик. Что уж тут говорить о двух достаточно легкомысленных женщинах.

Впрочем, Дима не обиделся. Он смеялся со всеми. Затем встал, показательно раскланялся во все стороны, демонстративно накрутил полотенце на шею шарфом и отправился в комнату, оставляя на полу мокрые следы.

- Зови-ка Диму, дорогая красавица, - обратилась к Ольге Вера Сергеевна, - а я пойду к Петровичу. Сегодня первая суббота месяца - плановое собрание квартиры.
- Ага, сейчас позову. - Отозвалась Ольга, соскребая жареный картофель в большую салатницу. - Мы же можем совместить это с завтраком?
- Безусловно, милочка. - Вера Сергеевна любила собрания жильцов. Никто и никогда не пытался запретить ей верховодить на подобных сборищах.

Петрович знал, что сегодня первая суббота и боялся этого дня как черт ладана. Каждый раз он пытался прикинуться больным, убежать из дома, или закатить скандал. Но каждый раз его саботажи жестоко и беспощадно подавлялись Верой Сергеевной.

Вот и сегодня Петрович пошел на риск: вставил швабру в дверную ручку, как он обычно закрывался, зажался в дальнем углу у батареи и решил не отвечать на призывы соседки.

После десяти минут бесполезных уговоров открыть, Вера Сергеевна пошла на хитрость:
- Ну и сиди в своей конуре, лишенец. - Заявила она Петровичу и демонстративно затопала на кухню. Там она взяла две бутылки с водой, в которых отстаивалась вода для цветов, прошла на цыпочках к входной двери квартиры и громко грохнула ею. После чего подошла к двери Петровича и, переменив голос на голос соседа Вовчика, пробухтела: "Эээ-э-э... Нууу-у-у?!!", - звякнув для верности пару раз прихваченными бутылками.

Петровичу два раза повторять не надо было: Вовчиковскую манеру изъясняться он прекрасно знал и помчался открывать дверь.

Свою роковую ошибку он осознал, когда, в появившуюся дверную щель, выстрелила нога Веры Сергеевны, поражая слабую коленку Петровича мягкой тапкой.

Петрович охнул и осыпался на пол.

- Ну что, - Вера Сергеевна явно наслаждалась хитроумной победой над соседом, - будешь дальше ваньку валять, или тебе твоя капелька здоровья дорога?
- Буду дорога, - икнул Петрович, жалостливо вглядываясь большими глазами снизу вверх в выражение лица Веры Сергеевны.
- Что дорога? - Не очень поняла Вера.
- Капелька.
- Короче, ты осознал свою ошибку?
- Бесконечно раскаиваюсь и казнюсь. Казнюсь и каюсь. - Петрович начал отползать четвереньками назад, чтобы иметь возможность выпрямиться.

Но Вера продолжала наступать:
- Повторяй за мной, растение бестолковое, - ее тон не допускал возражений. - Я, уважаемая Вера Сергеевна, признаю свою ошибку...
- П-п-признаю..., - Петрович уперся ягодицами в батарею отопления, оказавшись, таким образом, в ловушке. О попытке встать на ноги не могло быть и речи.
- Обещаю более не прогуливать общих собраний. - Победоносно продолжала Вера Сергеевна.
- Обещаю...
- Клянусь впускать любимую соседку в комнату по первому ее требованию.
- Клянусь... по требованию...обязательно...
- Буду мыть за собой посуду сразу после еды, а не накапливать ее на столе... - Вера решила выдавить максимум пользы из сложившейся ситуации.
- Буду...
- Спускать воду в сортире...
- Воду... то есть, буду.
- Стирать свои штаны не реже одного раза в неделю.

Глаза Петровича налились слезами.

- Ладно, раз в две недели, - расчувствовавшись, поправилась Вера.

Петрович понял, что Вера выпустила ситуацию из-под контроля, попытался, было, взять инициативу в свои руки:
- И вот на счет посуды я хотел бы внести коррективу...
- Молчать, растение! - Оборвала наглеца Вера Сергеевна и снова пнула Петровича пушистой тапочкой.
- Все. Молчу.
- Короче, остальные требования я изложу на бумаге, а ты подпишешь, понял?!
- Натюрлих, Вера Сергеевна, - и Петрович заискивающе улыбнулся.
- Через пять минут собрание - чтобы был! - С этими словами тетя Вера развернулась и, подхватив позеленевшие от воды бутылки, удалилась восвояси.

На собрание явились все.

[шаг назад] [печатать] [в начало сайта]